Неточные совпадения
На этажерках, правда, лежали две-три развернутые
книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы, на которых развернуты были
книги, покрылись пылью и пожелтели; видно, что их
бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.
— Это лекарская
книга, зачем вы ее
бросаете?
И Аркадий и Катя молчали; он держал в руках полураскрытую
книгу, а она выбирала из корзинки оставшиеся в ней крошки белого хлеба и
бросала их небольшой семейке воробьев, которые, с свойственной им трусливою дерзостью, прыгали и чирикали у самых ее ног.
У него был второй ключ от комнаты, и как-то вечером, ожидая Никонову, Самгин открыл
книгу модного, неприятного ему автора. Из
книги вылетела узкая полоска бумаги, на ней ничего не было написано, и Клим положил ее в пепельницу, а потом, закурив,
бросил туда же непогасшую спичку; край бумаги нагрелся и готов был вспыхнуть, но Самгин успел схватить ее, заметив четко выступившие буквы.
— Ну, что же, спать, что ли? — Но, сняв пиджак,
бросив его на диван и глядя на часы, заговорил снова: — Вот, еду добывать рукописи какой-то сногсшибательной
книги. — Петя Струве с товарищами изготовил. Говорят: сочинение на тему «играй назад!». Он ведь еще в 901 году приглашал «назад к Фихте», так вот… А вместе с этим у эсеров что-то неладно. Вообще — развальчик. Юрин утверждает, что все это — хорошо! Дескать — отсевается мякина и всякий мусор, останется чистейшее, добротное зерно… Н-да…
Томилина не любили и здесь. Ему отвечали скупо, небрежно. Клим находил, что рыжему учителю нравится это и что он нарочно раздражает всех. Однажды писатель Катин, разругав статью в каком-то журнале,
бросил журнал на подоконник, но
книга упала на пол; Томилин сказал...
— Так, сболтнул. Смешно и… отвратительно даже, когда подлецы и идиоты делают вид, что они заботятся о благоустройстве людей, — сказал он, присматриваясь, куда
бросить окурок. Пепельница стояла на столе за
книгами, но Самгин не хотел подвинуть ее гостю.
— П’овинуюсь насилию, — сказал заика, побледнев, мигая, наклонился и, подняв
книги,
бросил их на диван.
Еще в тропиках, когда мелькало в уме предположение о возможности возвратиться домой через Сибирь, бывшие в Сибири спутники говорили, что в Аяне надо
бросить все вещи и взять только самое необходимое; а здесь теперь говорят, что
бросать ничего не надобно, что можно увязать на вьючных лошадей все, что ни захочешь, даже
книги.
— Я всегда прежде посмотрю, — продолжала она смелее, — и если печальный конец в
книге — я не стану читать. Вон «Басурмана» начала, да Верочка сказала, что жениха казнили, я и
бросила.
Она проворно переложила
книги на стул, подвинула стол на средину комнаты, достала аршин из комода и вся углубилась в отмеривание полотна, рассчитывала полотнища, с свойственным ей нервным проворством, когда одолевала ее охота или необходимость работы, и на Райского ни взгляда не
бросила, ни слова ему не сказала, как будто его тут не было.
Я спустился в эту темноту, держась за руку моего знакомого. Ничего не видя кругом, сделал несколько шагов. Щелкнул выключатель, и яркий свет электрической лампы
бросил тень на ребра сводов. Желтые полосы заиграли на переплетах
книг и на картинах над письменным столом.
Разбираемая
книга служила ему по большей части материальной точкой отправления, на полдороге он
бросал ее и впивался в какой-нибудь вопрос.
— Самое лучшее, что вы сделаете, это —
бросьте читать медицинские
книги, — советовал Кочетов.
— А к тому мои речи, что все вы ноне стали ветрогоны, — молвила мать Таисея. — Иной женится, да как надоест жена, он ее и
бросит, да и женится на другой. Много бывало таких. Ежели наш поп венчал, как доказать ей, что она венчана жена? В какие
книги брак-от записан? А как в великороссийской повенчались, так уж тут, брат, шалишь, тут не
бросишь жены, что истопку с ноги. Понял?
— Ну, этих
книг Марко Данилыч вам не купит, — сказала Марья Ивановна. — Эти
книги редкие, их почти вовсе нельзя достать, разве иногда по случаю. Да это не беда, я вам пришлю их, милая, читайте и не один раз прочитайте… Сначала они вам покажутся непонятными, пожалуй, даже скучными, но вы этим не смущайтесь, не
бросайте их — а читайте, перечитывайте, вдумывайтесь в каждое слово, и понемножку вам все станет понятно и ясно… Тогда вам новый свет откроется, других
книг тогда в руки не возьмете.
И с отвращением
бросила в сторону
книгу.
Искусно после того поворотил Василий Борисыч рассуждения матерей на то, еретики ли беспоповцы, или токмо в душепагубном мудровании пребывают… Пошел спор по всей келарне. Забыли про Антония, забыли и про московское послание. Больше часа проспорили, во всех
книгах справлялись,
книг с десяток еще из кладовой притащили, но никак не могли решить, еретики ли нет беспоповцы. А Василий Борисыч сидит себе да помалкивает и чуть-чуть ухмыляется, сам про себя думая: «Вот какую косточку
бросил я им».
Все удивились; осторожно развернули одну
книгу, понюхали, потом
бросили и потребовали чего-нибудь поновее.
— Учиться в такую жару, да Бог с вами, Николай Леопольдович, вы и себя измучаете, да и мальчишку моего совсем замучаете. Ребенку надо летом на зиму здоровьем набираться, на солнышке печься, мускулы беганьем развивать, а он его за
книгу.
Бросай, Володя, книжки под стол! Кати, брат, в сад, в поле!
Начав писать эту
книгу, я
бросил взгляд назад, и у меня явилась потребность объяснить себе и другим мой умственный и духовный путь, понять кажущуюся противоречивость моей мысли во времени.
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их к груди, долго ходила по дому, заглядывая в печь, под печку, даже в кадку с водой. Ей казалось, что Павел сейчас же
бросит работу и придет домой, а он не шел. Наконец, усталая, она села в кухне на лавку, подложив под себя
книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока не пришли с фабрики Павел и хохол.
Тем не менее он сознается, что при чтении источников
книга не раз выпадала у него из рук и он
бросал перо в негодовании, не столько от мысли, что мог существовать Иоанн IV, сколько от той, что могло существовать такое общество, которое смотрело на него без негодования.
В дверях повернулся черным мячиком — назад к столу,
бросил на стол
книгу...
— Варя, пожалуйста, читай поскорее, — сказала она, подавая ей
книгу и ласково потрепав ее по руке, — я непременно хочу знать, нашел ли он ее опять. (Кажется, что в романе и речи не было о том, чтобы кто-нибудь находил кого-нибудь.) А ты, Митя, лучше бы завязал щеку, мой дружок, а то свежо и опять у тебя разболятся зубы, — сказала она племяннику, несмотря на недовольный взгляд, который он
бросил на нее, должно быть за то, что она прервала логическую нить его доводов. Чтение продолжалось.
То она подходила к фортепьянам и играла на них, морщась от напряжения, единственный вальс, который знала, то брала
книгу романа и, прочтя несколько строк из средины,
бросала его, то, чтоб не будить людей, сама подходила к буфету, доставала оттуда огурец и холодную телятину и съедала ее, стоя у окошка буфета, то снова, усталая, тоскующая, без цели шлялась из комнаты в комнату.
Я начал быстро и сбивчиво говорить ей, ожидая, что она
бросит в меня
книгой или чашкой. Она сидела в большом малиновом кресле, одетая в голубой капот с бахромою по подолу, с кружевами на вороте и рукавах, по ее плечам рассыпались русые волнистые волосы. Она была похожа на ангела с царских дверей. Прижимаясь к спинке кресла, она смотрела на меня круглыми глазами, сначала сердито, потом удивленно, с улыбкой.
Ее смелость и твердость подействовали воодушевляющим образом на лакея, который тотчас же пошел исполнять ее приказания, меж тем как сама Глафира,
бросив на диван шаль, плавною походкой вошла в освещенную комнату, где сидел над
книгой ее племянник.
У нее был небольшой жар — незначительная простуда. Я расстался под живым впечатлением ее личности; впечатлением неприкосновенности и приветливости. В Сан-Риоле я встретил Товаля, зашедшего ко мне; увидев мое имя в
книге гостиницы, он, узнав, что я тот самый доктор Филатр, немедленно сообщил все о вас. Нужно ли говорить, что я тотчас собрался и поехал,
бросив дела колонии? Совершенно верно. Я стал забывать. Биче Каваз просила меня, если я вас встречу, передать вам ее письмо.
И невзначай, под влиянием хороших мыслей, вычитанных из
книги, он
бросает взгляд на свое прошедшее и на настоящее.
— Гм, — промычал граф Свиридов, — тебе и
книги в руки. Но
бросим этот разговор. Успокойся только, если ты даже настоишь на том, чтобы я поехал к твоей невесте и познакомился с ней, я за ней ухаживать не буду.
— Вы вон школы заводите, что же? по-настоящему, как принято у глупых красных петухов, вас за это, пожалуй, надо хвалить, а как Термосесов практик, то он не станет этого делать. Термосесов говорит:
бросьте школы, они вредны; народ, обучаясь грамоте, станет святые
книги читать. Вы думаете, грамотность к разрушающим элементам относится? Нет-с. Она идет к созидающим, а нам надо прежде все разрушить.
Гудаевский рассвирепел, забегал по кабинету,
бросил со стола на пол несколько
книг и закричал страшным голосом: — Подло!
Виктор Павлович остался один и начал читать найденную им в спальне дяди
книгу, но вскоре
бросил. Он ничего не понимал из читаемого, печатные строки прыгали перед его глазами, их застилал какой-то туман. Оленин встал и стал нервными шагами ходить по кабинету. Время тянулось бесконечно долго. Наконец, дверь кабинета отворилась и на ее пороге появился весь бледный, растерянный Петрович.
—
Брось эту
книгу, — сказала она, — что за вздор! Отошли это князю Павлу и вели благодарить… Да что ж карета?
По ее милости он стал и одеваться опрятно, и держаться прилично, и браниться
бросил; стал уважать ученых и ученость, хотя, конечно, ни одной
книги в руки не брал, и всячески старался не уронить себя: даже ходить стал тише и говорил расслабленным голосом, все больше о предметах возвышенных, что ему стоило трудов немалых.
Неудача эта взбесила Пигасова: он
бросил в огонь все свои
книги и тетради и поступил на службу.
Александр Васильевич вскоре поборол свое волнение, встал и даже принялся было за
книгу, но тотчас и
бросил ее. Заниматься он не мог и чувствовал, что сегодня он к этому даже не в состоянии себя принудить. Он отворил дверь и кликнул Марью Петровну. Та явилась.
— За
книги… — протянул дядька. — Будь по-вашему, а по-моему, так лучше уж платье пачкайте, а
книги бросьте… Здоровей.
Княжна Александра Яковлевна осталась одна. Долги ей показались эти часы ожидания. Она взялась было снова за
книгу, но тотчас же
бросила ее. Строки прыгали у ней перед глазами, она не только понять, но даже связать ни одной фразы не могла. Записки, хранящиеся в ящике под зеркальцем, были центром всех ее дум.
— Жалость жалости рознь, а иную хоть
брось. Ты поразмысли-ка, к чему он науку военную изучал, карты читал, ишь какую уйму
книг прочитал? Для того ли, чтобы в писарях несколько лет пробыл, в офицеры не по заслугам выскочить… и в отставку…
Оказывалось, что он ошибся. Он возвращался домой, поспешно усаживался в кресло, пробовал писать, с яростью
бросал перо, брал
книгу, глядел на часы, нетерпеливо ожидая одиннадцати часов, чтобы улечься спать.
— Ну! — махнул рукой Фома. —
Брось… никакого толку не будет от
книг твоих!.. Вон отец-то у тебя
книг не читает, а… ловок он! Смотрел я на него сегодня — завидно стало. Так это он со всеми обращается… свободно, умеючи, для всякого имеет слово… Сразу видно, что чего он захочет, того и добьется.
— Ну, нет, еще моя песня не спета! Впитала кое-что грудь моя, и — я свистну, как бич! Погоди,
брошу газету, примусь за серьезное дело и напишу одну маленькую
книгу… Я назову ее — «Отходная»: есть такая молитва — ее читают над умирающими. И это общество, проклятое проклятием внутреннего бессилия, перед тем, как издохнуть ему, примет мою
книгу как мускус.
— Ах, полно! Разве это можно
бросить? Ты знаешь — сколько разных мыслей на свете! О, господи! И есть такие, что голову жгут… В одной
книге сказано, что все существующее на земле разумно…
— Уж
брошу же я эти панские товары! — в сотый раз говорил Гордей Евстратыч, когда в конце торгового года с Нюшей «сводил
книгу», то есть подсчитывал общий ход своих торговых операций.
«Так в последний раз легла она в белом кисейном платье и, закурив папироску,
бросила, сосредоточивая внимание на
книге, на пол спичку, которую считала потухшей.
Волынской смутился, как бы пойманный в преступлении, поспешил спрятать закладку в карман,
бросил взоры наугад в
книгу и, настроив свой голос на высокий лад, прочел...
Андрей Иванович чистил щеточкою выскобленный обрез. Ляхов
бросил на верстак
книги и большими шагами подошел к нему.
Виктор Аркадьевич сел было заниматься, но вскоре
бросил, принялся за
книгу, но не был в силах прочесть и понять даже несколько строк — они прыгали перед его глазами, он не был в состоянии связать фразы.